НАУЧНЫЙ СОВЕТ

ПО ИСТОРИКО-ТЕОРЕТИЧЕСКИМ ПРОБЛЕМАМ АРХИТЕКТУРЫ И ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВА

Заседание 22 июня 2026 года

Председатель Совета –                академик РААСН И.А. Бондаренко

Заместитель председателя –        академик РААСН М.В. Нащокина

Ученый секретарь –                        к. арх., советник РААСН Д.И. Михейкин

22 июня 2026 состоялось очередное заседание Научного совета РААСН, посвященное выявлению преемственных связей русского авангарда с русским стилем в творчестве Александра Никольского. 

Заседание вел академик РААСН И.А. Бондаренко. 

Присутствовало 19 человек, в том числе академики РААСН А.Л. Гельфонд, Е.И. Григорьева, М.В. Нащокина, Т.А. Славина, члены-корреспонденты РААСН Ю.Л. Косенкова, О.И. Явейн, почетный, а член РААСН Н.А. Рочегова, советники РААСН И.В. Белинцева, Т.Н. Вятчанина, Е.В. Конышева, Н.А. Коновалова, Е.Г. Лапшина, Д.И. Михейкин, архитекторы П.Д. Буш, Т.И. Возвышаева, М.Е. Маевская, И.Е. Кушелев, В.В. Царёв.

 С основным докладом выступил член-корреспондент РААСН, канд. арх., проф., О.И. Явейн. 

Доклад составлен по материалам недавно вышедшего двухтомного издания, в котором впервые всеобъемлюще представлено творческое наследие одного из крупнейших мастеров архитектуры ХХ века Александра Сергеевича Никольского (1884 – 1953). Цель этого издания – «вернуть Никольского» в том масштабе, в котором его видели его современники. Доклад, посвящённый описанию особенностей русских начал в творческом методе Никольского и его личности, подразделен на несколько связанных между собой тем, последовательно раскрывающих своеобразные преломления и срезы идентичности русской культуры в архитектуре Никольского.      Личность. К творческому методу и судьбе Никольского очень подходят слова Ю. М. Лотмана: «Бывают исторические моменты, когда личное поведение художника … входит в сферу творчества и воспринимается современниками как его органическая часть. Такое положение, как правило, свойственно ранним этапам … эпох, их «буре и натиску». В докладе описываются особенности мощной фигуры Никольского, манифестируемой современниками как образ русской натуры, приводятся примеры его парадоксальных изречений и решительных поступков, рассказывается о его увлечениях русским фольклором, народной игрушкой и его творчестве в этих областях.     «Освоение и присвоение». Основные директивы руководства по «освоению классического наследия» рассматриваются в связи с теоретическими установками Никольского, представленными в таких его высказываниях как: «Нельзя рекомендовать стиль, но можно рекомендовать метод», «Центр тяжести я буду усматривать именно в мыслях, которые будут возникать в процессе работы». «Осваивать я рад, присваивать мне тошно», «Работая в классике, думай об эклектике. Работая в эклектике – имей совесть», «Куда мастер с идеей, туда и середняк с халтурой», «Халтура – мать архитектуры». Во всех этих манифестах сама возможность стилевого заимствования характеризуется как «архитектурная халтура». Россия – Византия – Италия. В этом разделе доклада описывается дореволюционный и доконструктивистский период Никольского, из которого видно, что этот архитектор эпохи авангарда начинал свои поиски нового с досконального изучения исторических истоков русской архитектуры.

От русского стиля к конструктивизму. Известно, что многие художники русского авангарда исходили из образов древней иконы, лубка, а архитекторы вдохновлялись конструкциями деревянного рубленого народного жилища. Но только Никольский в рамках нового миропонимания предложил новую систему «дереворубленой» архитектуры. Уже в ранних опытах «проектирования топором» утрированные конструктивные узлы русского деревянного сруба преобразуются в систему новаторских архитектурных конструкций и форм. Сохраняя конструктивные основы рубленого первоисточника, мастер изобретает спровоцированную этими основами динамическую геометрию и остросовременные авангардные образы. При таком подходе естественно появление монтажей деревянной народной архитектуры с модернистскими ленточными окнами и сериями угловых стеклянных эркеров, что вызывало недоумение первых исследователей творчества Никольского.

Протосимволизм. В «Архсхемах» и «Новых архитектурных организмах» Никольского архитектурные решения и формы могли манифестироваться как не имеющие аналогов в истории архитектуры и обусловленные новой пространственной идеей, исходящей из функциональных, технологических и иных соображений. Однако такого рода построения у Никольского обычно выходят за рамки функциональных резонов. Перед нами поиски архетипических структур, которые могут сообщить авангардным архитектурным построениям универсальные вневременные смыслы.

Смеховая культура и архитектурный карнавал. Неожиданность и острота сочетания в произведениях Никольского разных источников, ассоциаций и тем, во многом связаны с его тягой к смеховой карнавальной культуре, погружение в которую явственно проступает в его полемических текстах и карикатурах на архитектуру сталинского ампира. Эта тяга резко обозначена в его юмористических книжках и прямо-таки издевательских иллюстрациях к опере «Иванов Павел». Смеховая культура у Никольского становится как средством полемики с властями, так и инструментом соединения противоречивых установок в культурной идентичности целостного архитектурного образа. Карнавальные ассоциации прослеживаются уже в ранних работах Никольского, заявляют о себе в проекте переоборудования церкви Путиловского завода под клуб и в конкурсном проекте Дворца Советов, а идея карнавализации жизни, порождаемой его архитектурой, — жизни, в которой царят кураж, веселье и смех, — ярко представлена в ряде рисунков к проекту «Остров Утопия» для Крестовского острова.

Остров утопия Александра Никольского. В проекте стадиона и парка на Крестовском острове в Ленинграде соединены очень разные приёмы и методы воплощения национальной и исторической идентичности в объекте современной культуры. Изобретённые Никольским графики «прямоточного движения» масс людей возрождают древний образ холма-кургана. В образах «торчков на просторе» (А. И Леонидов о ландшафте Петрограда) градостроительные идеи Петра I соединяются с картинами простора в допетровской архитектуре. Можно сказать, что в «Утопии Никольского» образы бесконечности «Утопии Петра» доводятся до своего логического предела, повторяясь даже в микроландшафте «Гидропарка».

Талант раз за разом вырабатывать новые подходы к уже известным проектным задачам парадоксальным образом сплетается у А. С. Никольского со стремлением разобраться в истоках русского зодчества и его преломлениях в современной эпохе. Известно, что Никольский изучал деревянную архитектуру Русского Севера в многочисленных экспедициях, но в творческом наследии Никольского сохранилось и множество «графических штудий» итальянских и византийских памятников каменного зодчества, которые повлияли на становление русской архитектуры. Наследие византийской и итальянской культур переосмыслено Никольским в работах разных периодов. Думается, что изучение опыта столь талантливого и вдумчивого обращения не к внешним стилевым аналогиям, а к внутренним структурным принципам может стать одним из фундаментальных источников поиска путей для утверждения идентичности русской культуры и её развития в будущем.

Докладчик ответил на ряд вопросов:

- не прослеживается ли связь юмористических рисунков и текстов Никольского с работами Хайдегера или Бахтина, посвященными смеховой карнавальной культуре?

- насколько серьезно относился Никольский к православной религии? Как переживал он отлучение от церкви за преобразование храма в клуб?

- Никольский высмеивал критиков, исходящих из усредненных представлений о закономерном и целесообразном строении формы на примере животных. Это означает, что он допускал возможность создания самых разных, в том числе, экстравагантных и рискованных архитектурных форм, и стилей. Вспоминается фраза Гоголя о том, что «каждая вещь может быть хороша, когда хороша в своем роде». А ведь это обоснование правомерности эклектики, которую Никольский, как и большинство его современников порицал за беспринципность. Осознавалось ли тогда это противоречие?

- какие плоды принесла командировка Никольского в послевоенную Германию?

И другие вопросы.

Участники заседания поблагодарили Олега Игоревича за очень содержательный доклад с богатой визуальной презентацией и высказали некоторые свои суждения по волнующему всех непростому вопросу придания современной архитектуре национального своеобразия.

В частности, Т.А. Славина выступила со следующим расширенным комментарием:

«Меня весьма заинтересовала предпринятая О.И. Явейном попытка идентифицировать (отождествить) творчество Никольского, а на его примере – весь русский авангард   с русским стилем. Автором предложен метод доказательства – «обращение не к   внешним стилевым аналогиям, а к внутренним структурным принципам».

Свою «сверхзадачу» Явейн изложил, как я поняла в известной статье «Москва – Петербург»: сотрудничество или слияние классики и авангарда, «взаимодействие разнонаправленных традиций как <…> источник национального своеобразия ее архитектуры».

Чем   вызвана эта интенция? Неужели возникли сомнения в достоинствах торжествующего сегодня авангарда-модернизма, парадигма которого лежит в основе обучения в МАРХИ? Интересно…

В 2006 году С.О Хан-Магомедов, напомнил нам: в России конкурируют два «суперстиля» – классика и модернизм Дихотомия   означала: С.О. отнес к «классике» все, что противостоит модернизму –то есть весь колоссальный массив архитектуры прошлого, особо выделил ученый античность; она «воспринимается нами сейчас нами как нечто современное» Ученый отметил: «на протяжении всего ХХ века классика <…> как некий кошмар сопровождала и по сей день сопровождает новый стиль, то уходя в тень, то выходя на авансцену и угрожая ему». За кем будет победа, спросил он?

Явейн апеллирует не к классике, а к «русскому стилю». Что подразумевает он под «русским стилем»? Постройки Средневековья? Славянофильский XIX век? Щусевские церкви и Казанский вокзал? Нет. По Явейну, Никольский выбрал в качестве идеала один эпизод тысячелетнего пути русской архитектуры – «конструкции деревянного рубленого народного жилища. Но только Никольский в рамках нового миропонимания предложил новую систему ‘дереворубленой” архитектуры. <…> При таком подходе естественно появление монтажей деревянной народной архитектуры с модернистскими ленточными окнами и сериями угловых стеклянных эркеров».

«Дереворубленная» архитектура стара, как мир; в новое время –это   дачи В.В.Суслова, Баня-теремок И. П. Ропета в Абрамцеве, дача Андреева (А.А.Оль). Их структура – ряд венцов, бревна местами разрезаны для небольших проемов. Ленточные окна (Ле Корбюзье) возможны только. при несущем каркасе. Никольскому «естественный монтаж» удался, но вряд ли стоит выдавать его за «русский стиль». Что до угловых балконов, то впервые они были показаны В.Гропиусом в проекте каркасного здания Трибьюн-тауэр и ненадолго вошли в моду в России.

Как относился Никольский   к «директивам руководства по освоению классического наследия»?     Собрав несколько реплик мастера Явейн делает вывод: «возможность стилевого заимствования характеризуется /Никольским/ как “архитектурная халтура”». Конечно, мастер не терпит плохой работы!   Но его отношение к наследию сложнее.

Модернизм «как бы счищал со средств художественной выразительности все накопившиеся за века и тысячелетия семантические надбавки. <…> его формы «были как бы стерильными».

Напомню: синоним стерилизации – кастрация. Голые кастраты, параллелепиды с плоской крышей, заполнили страну. Темная мистика как будто растворилась в обаянии «прогресса», но так ли? С негодованием и болью я слежу за растущей агрессией модернизма. Множатся «концептуальные» монстры – плоды «самовыражения» модернистов. Множатся скопища небоскребов, прозванные «человейниками», а жить в них вредно. Человейники уже названы градостроительным преступлением. Эта архитектура бесчеловечна; профессия умерла или мучительно умирает, как сказал недавно А.В.Боков.

Остров Утопия, Кировский стадион и парк. Я прочла прекрасную статью О.И. Явейна о нем. Там среди прочего рас рассказано, что реализация проекта была прервана хрущевским постановлением «об излишествах». Постановление легализовало парадигму авангарда, одним из лидеров которого считается Никольский. Какая насмешка судьбы!

Поворот архитектурного процесса в 1932 г. в стране, измученной революцией и гражданской войной, следует признать человечным, какими бы мотивациями Сталина он не сопровождался. Никольский тоже обратился к классическому наследию. Масштаб его личности исключает   конъюнктурную «маску»

Я видела рисунки Никольского в ОР РНБ, проектные чертежи, видела стадион   до злополучной реконструкции. Стадион и парк суть   реализация классических правил в их петербургской версии: прямизна главной аллеи, «архитектура земли» –углубления и подсыпки, регулярная планировка в сочетании с ландшафтной, строгая симметрии   входной зоны с монументальной   лестницей. И, наконец, великолепно нарисованная арочная галерея с башней. Один из лучщих советских ансамблей.

Что скрыто за ним? Воспитание в ИГИ. Глубокое знание архитектуры прошлого, понимание ее законов.   Наконец «власть Петербурга над сознанием архитектора» (Анциферов). Все это освободило мастера от авангардного морока.

Именно этот опыт Никольского, говоря словами Явейна, «может стать одним из фундаментальных источников поиска путей для утверждения идентичности русской культуры и её развития в будущем».

В целом, Т.А. Славина подытожила, что после прослушивания выступления О.И. Явейна ей стало ясно, что Никольский не авангардист как таковой, в полном смысле этого слова, и дилемма между «суперстилями» (в трактовке Хан-Магомедова) перед ним не стояла. Тем самым его творчество действительно имеет исконный национальный окрас, и он является одним из немногих ведущих мастеров так называемого «русского стиля».

М.В.Нащокина согласилась с Т.А. Славиной и добавила к этому свое наблюдение о том, что та блестящая подготовка которую демонстрирует Никольский в своих ранних неорусских работах свидетельствует об оригинальности его дарования. По её мнению в неорусском стиле не так уж много больших имён, и если бы Никольский продолжил развиваться в том же русле, то стал бы одним из ведущих мастеров неорусского стиля. М. В. Нащёкина высоко оценила проделанную автором монографии работу и отметила, что «издать полностью наследие архитектора очень дорогого стоит». Особо отметила она появление в архитектурной монографии особого жанра – рассказа о личности архитектора как важнейшего источника его творчества. Это то, с чем в последнее время столкнулась сама она, изучая творчество И. В. Жолтовского.

Т.Н. Вятчанина высоко оценила доклад, но признала, что тема национальной идентичности имеет к нему косвенное отношение. 

И.А. Бондаренко обратил внимание на программную сентенцию Никольского: «нельзя рекомендовать стиль, но можно рекомендовать метод». Понятно, что речь шла об отказе от поверхностного подражания в пользу творческого освоения тех или иных принципов компоновки форм и объемов. Однако, при таком подходе могут возникать совершенно новые комбинации, отвергающие черты сходства с прототипами, к чему и стремились авангардисты. Тот же Никольский в 1920-е годы создавал из традиционных срубов нетрадиционно острые композиции. Как оценить такой творческий метод? На это Т.А. Славина возразила, заявив, что существует единственно верный метод – наследования, работы по образцу, несправедливо отвергнутый представителями «Современного движения». И.А. Бондаренко пояснил, что это тот самый метод подражания, против которого выступал Никольский и его соратники. На самом деле, именно этот метод необходим для создания новых произведений с узнаваемыми национальными, региональными и местными этно-конфессиональными чертами, чтобы, всматриваясь в них, можно было сказать: «да, это наши, коренные, родные черты идентичности».

Д.И. Михейкин отметил, что О.И. Явейн начал свое повествование с фокусом на творчество Никольского, параллельное архитектурному, прежде всего, на разнообразную графику, в том числе книжную, выполненную в духе самиздата, и обратил большое внимание в докладе на сам по себе стиль жизни мастера и черты его многогранного характера. И вне контекста этого пласта не мыслимо понимание сущности даже не поиска национального, а именно его проживания, как неотделимого мироощущения и мировосприятия со всей сопутствующей рефлексией. Без этого не случился бы творческий путь Никольского, и не проявилось бы национальное в его действительно новаторской архитектуре своего времени. Это, казалось бы, очевидное обстоятельство – контекст особых качеств самой личности мастера определяет и его творчество, но в случае Никольского оно особенно важное, раскрывающее нюансы и неявные грани его формотворчества.

Многими выступающими отмечалось, что на них произвело сильное впечатление, представленное творчество Никольского, о котором до того было мало, что известно. Все увидели фигуру мастера большого таланта с прекрасным дореволюционным профессиональным образованием, глубоким знанием и древнерусской, и византийской архитектуры, который внес значительный вклад в развитие советской архитектуры не только авангардного, но и поставангардного периодов. Пример Никольского показывает, что возможно поддержание преемственности и между радикально различающимися периодами и явлениями в истории архитектуры, что принципиально важно для нас сегодня, когда стоит задача сохранить многоликие ценности прошлого и создать на их основе новую российскую архитектуру, обладающую подлинной самобытностью и высокой международной конкурентоспособностью.

Иллюстрации :  https://cloud.mail.ru/public/Bd1F/w2xt4tHmt